gallery/img_8719

Между каждым человеком и миром есть прослойка из языка, которую я пытаюсь понять как летающие женщины в исламе, как ребенок, неспособный выговорить слово мама, как кусочек постсоветского фарфора, как первобытная коммунистка, как ноги, прошедшие тысячи километров, как дыра в заборе. Через безумие, тревогу, усталость, отказы, проклятие идентичности и тропинки монтажа я пытаюсь идти навстречу оговоркам, ошибкам, снам и другим способам unconsciousness raising. Я не уверена, что мое знание располагается внутри меня; мне не кажется, что верно противопоставлять человека и культуру — многие теории коллективности исходят из романтического противопоставления индивида и общества, и не ставят под вопрос место, в котором проходит разрез между частью и целым, как будто десяток тел не могут не составлять ни одного субъекта, или, наоборот, одно тело не может быть пульсирующим множествоМ.

 

Рождением в колыбель символического мы обречены быть проклятыми, но не злой феей Карабос, а каждым брошенным в нас означающим. Несмотря на заверения в том, что именно ты выбрал родиться, заверения (мертвой) Франсуазы Дольто и (несуществующей) Мэри Поппинс, умеющих разговаривать с бессловесными младенцами, что именно мы выбираем, оказавшись в какой-нибудь культуре, где только случай решает, какой язык и каких людей мы будем называть родными,  когда нормально заниматься сексом — в двенадцать, восемнадцать или двадцать один, культуре, в которой границы превратились в плоские линии и потеряли измерение времени, а прогресс и эволюция не являются гарантами этической чувствительности? В которой физические сочетания отношений превращаются в заповеди и повиновения, а случайности и непонимания, обращенные в закон, всерьез принимаются за истину в последней инстанции? В культуре, которая молится на «я» и игнорирует бессознательное как выдумку наркоманов и безумцев, побочный продукт человеческого тела? Эмма Гольдман мечтала взрывать политиков, не взрывая их тела, а Пеппи Длинныйчулок успешно выбивала дурь из бюрократических и военных машин в своей бесстрашной детской шкуре, важной частью которой было ее одиночество.

 

Как превратить этику в политику? Как уйти от языка, который убивает? Почему люди сражаются за собственное рабство? И так мало думают о становлении-детством?

 

По сути, единственным ответом, который можно дать своему ребенку на сказанное в сердцах «зачем вы меня родили», будет «это не я».

 

 

yanabluegrass@gmail.com

@yana_mikh